Блог пользователя maraphone
Сторона моя северная
09.08.2010 в 16:04 — maraphoneЕсть такой небольшой город на севере России-Каргополь.Ровесник Москвы.И есть в нем что-то такое патриархальное и исконно-русское,чего поискать теперь по нашей взбудораженной стране.И нет в нем вроде бы ничего особенного.Ан нет.Дышится в нем и в его окрестностях по-другому.
В центре города стоит собор и колькольня Рождества Христова, с которой далеко видны окрестности-просторы земли русской,неброской,но какой-то очень основательной.А в нескольких сотнях метров от нее расположена пристань,от которой отходят речные трамвайчики вверх по Онеге,через озеро Лаче и далее по реке Свидь.
В тот день мы с сыном бродили по набережной,правда,набережная-это слишком сильно сказано.Точнее по берегу реки,где в большом количестве росла бесхозная малина.В тот год урожай был невероятный, и мы как воробьи клевали ягоды.Случайно мы повстречали девушку,
которая жила по соседству с нами на турбазе, и она предложила прокатиться на речном трамвайчике.У нее с собой был мольберт и краски. Она была художница-любительница и приехала в Каргополь рисовать пейзажи. День был погожий.Мы только что отобедали в местной столовой,где кормили на редкость вкусно и дешево.Настроение было беззаботное.Мы купили билеты и отправились в путь.
А путь оказался неблизкий.Только мы об этом поначалу и не подозревали,так как увлеченно рассматривали окрестности и не думали о конечной остановке.Трамвайчик плавно перешел из реки в озеро, которое оказалось таким большим,что мы даже и не представляли.На севере все больше и просторнее,и душа там успокаивается.
Вечерело.Трамвайчик уже миновал озеро и вошел в другую реку,когда мой сын забеспокоился о еде.Ему было тогда тринадцать,самый возраст для роста и хорошего аппетита.Так что проза жизни заставила нас спуститься с неба на землю и подумать о хлебе насущном и о предстоящем ночлеге. Народ на севере простой и доброжелательный.Так что,выйдя на маленькую палубу,я сумела выяснить,куда мы едем и где лучше сойти.Оказалось,что трамвайчик шел до конечной остановки,местечка,где жила только одна бабуля лет восьмидесяти, и у которой обычно ночевал капитан и механик.А на противоположном берегу стоял дом,где по полгода жил художник и инженер из Москвы и где даже не было света,не говоря уже о телефоне.Поздней осенью к ним иногда наведывались медведи,то есть глухомань там была такая, о которой мы и не подозревали.Мне посоветовали выйти на остановке у деревни в десять домов,авось, да кто и возьмет нас на ночлег.
Итак,проехав около шести часов, мы вышли у крутого берега,на котором возвышались дородные,основательные дома,построенные неспешно и надолго.На берегу ждали встречающие. Я сразу же выхватила глазами пожилую женщину,которая напрасно искала
кого-то в числе пассажиров,сошедших на берег.Я спросила ее,не могла ли она нас приютить на одну ночь,так как трамвайчик возвращался на следующее утро.Окинув нас внимательным взглядом,она согласилась, и мы двинулись за ней вслед.Оказалось,что баба Лена,так звали хозяйку,ждала в гости дочь из Каргополя,но та по какой-то причине не приехала.
Мы так проголодались,что рады были бы и чаю с хлебом,но мы никак не ожидали такого изобилия.С типичным для русского севера хлебосольством баба Лена выставила на стол все,что приготовила для дорогой гостьи,которая в тот вечер не приехала.Боже мой!Как это
аппетитно пахло! Ведь все это пеклось и готовилось в русской печке. Наваристая уха,картошечка с овощами, а пироги...Отродясь таких не едали! Попив напоследок душистого чая из самовара,мы поблагодарили бабу Лену и пошли немного прогуляться по бережку перед сном,благо еще только начинало темнеть.Посоветовавшись с моей попутчицей, мы решили,что она напишет небольшую акварель и подарит ее нашей бабуле,так как мы знали ,что денег она все равно не примет,а не отблагодарить за такое гостеприимство,было просто грешно.
И пока Света писала пейзаж,мы с сыном пошли по берегу.Никогда в жизни я не слышала такой тишины!От нее действительно звенело в ушах!Ведь до этого места можно было добраться только трамвайчиком,который ходил раз в неделю и то только до холодов.На семьдесят километров вокруг-топи,на машине не проедешь.Зимой в деревне оставались лишь две бабушки,которые по льду реки ходили в соседнюю деревню,что тоже расположена прямо у реки, в магазин за продуктами,которые везли домой на санках.Хорошо,хоть телефон в деревне был,правда,один на всех.
Так что шуметь здесь было некому, а потому и тишина вокруг стояла прямо первобытная. Неширокая речка тихо несла свои неторопливые воды,а ее берега были покрыты кустарником и буйным разнотравьем,от запахов которого кружилась голова.
Вечер тихо опускался на землю и,казалось,что время в этом месте остановилось,и что на дворе был вовсе не конец двадцатого века.
Наконец Света закончила пейзаж, и мы вернулись в избу. Изба была просторная,построенная с любовью и надолго,чисто выметенная и так замечательно пахнущая деревом,запах которого мы уже и позабыли.Баба Лена напоила нас пряным чаем и,разморенные от выпитого и уставшие от впечатлений дня,мы пошли спать.Нам с сыном бабуля отвела комнатку с двумя кроватями с перинами, а в углу на комоде стояла замечательная
икона-складень.Я не специалист по иконам, но и то поняла,что икона ценная и предупредила бабу Лену,чтобы она не продавала ее заезжим любителям старины поживиться за счет одиноких бабулек.На комоде кроме иконы и фотографий стояли еще ходики,под мерное тиканье которых мы и заснули.
На следующее утро баба Лена разбудила нас рано.Она хотела показать моему сыну,как затворяют тесто,как готовят для выпечки хлеб.Такие деревянные приспособления вы видели только в краеведческом музее в Каргополе.Спроси сейчас любого,что такое мутовка,-вряд ли кто ответит.После такой экскурсии ,от которой у Кирилла загорелись глаза,баба Лена усадила нас за стол чаёвничать.Беседа текла неспешно,как та речка за окном: о том , о сем,благо до прибытия трамвайчика время у нас еще было,да и вставать,честно говоря, из-за такого стола вовсе не хотелось,такое это все вдруг на миг показалось домашнее,уютное,родное,словно я здесь когда-то уже была.
Но все хорошее когда-то кончается.Нам было пора собираться в дорогу. Света подарила бабе Лене акварель,а я предварительно спрятала под фотографии на комоде деньги,чтобы баба Лена смогла их обнаружить только после нашего отъезда.
Вскоре на реке послышался шум от приближающегося трамвайчика, и мы спустились к маленькой пристани.Баба Лена проводила нас до самого трапа,предварительно снабдив Кирилла пакетом со снедью на дорогу.И мы долго махали ей вслед,увозя с собой частичку чего-то очень чистого и первозданного...
Cказка о ручейке
09.08.2010 в 16:02 — maraphoneСначала ручеек с трудом пробивался сквозь осевший от пригревающего солнца снег,но потом ему стало бежать веселее,потому что солнышко светило все сильнее и сильнее, и маленькие ручейки справа и слева подбегали к нему,здоровались на разные голоса и
потом они вместе весело бежали дальше,радуясь весне,солнцу,синему небу и тому,что им так хорошо вместе.Вот уже у них образовалась довольно большая компания, и они превратились в маленькую речку.Текли уже они не так быстро, и не так галдели на все голоса, как раньше.Они стали более степенными.Но не надолго.
Вот на их пути появились пороги,и они с молодецкой удалью крутили спортсменов на плотах,то окуная их в быстрину,то подбрасывая их плоты,обдавая тех мириадами брызг,
веселясь от души.Но потом с осторожностью выносили их в спокойное течение.Компания снова становилась степенной!
Она с удовольствием принимала к себе лодки и речные трамвайчики,видя как нравилось людям путешествовать по речной глади.Значит она действительно для кого-то полезна.Вот речка протекала мимо мельницы,отдавая ей часть своей силы,чтобы люди смогли намолоть муки,испечь душистого хлеба и накормить им семью и односельчан.Она с удовольствием играла с рыбами,которые появились в ней благодаря ее чистоте и доброте.Там,где она совсем замедляла свое течение,появлялись речные лилии,раскрывавшие свои цветки над зелеными блюдцами листьев.
Речка спокойно несла свои воды,чтобы стада овец могли вдоволь напиться в жаркий летний день,а трудолюбивые хозяюшки-выполоскать белье на мостках.
Течение ее становилось все полноводнее, и голос ее был уже на тот громкий и звонкий от множества юных ручейков,а нежный и спокойный.Речка повзрослела,налилась силой,стала мудрее.Ей нравилось отдавать самою себя,чтобы радовать людей и зверей.После дождя она любила играть с радугой,которая любила быстро прятаться,потому что таяла,но
после очередного дождя она вновь появлялась,помогая ребятишкам запомнить цвета:Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан-красный,оранжевый,желтый,зеленый,голубой,синий,фиолетовый!Все цвета радуги!
Речка с радостью принимала бумажные кораблики с нарисованной внутри радугой,а дети бежали по берегу за ними,гадая,чей же кораблик будет первым.
Уже не речка,а полноводная река протекала через большие и шумные города.Ее берега украсили гранитные набережные,ярко освещенные по ночам, по которым гуляли влюбленные.Река медленно несла свои воды мимо и тихо радовалась за их счастье.
Но вот река почувствовала приближение уже своего счастья.Она еще не осознавала его.Внутри нее росло волнение и нетерпеливое ожидание.
И вот оно настало! Она встретилась с морем!Сколько рек,таких,как она,принесли сюда свои воды!Они тоже так долго текли,чтобы наконец-то встретиться.
И всем им стало так хорошо и просторно.Как прекрасно было это единение! Все вместе они стали дружнее, сильнее и мудрее,объединенные общей любовью!...
А ведь все начиналось с маленького веселого ручейка!
Татуировка
19.07.2010 в 10:18 — maraphoneМоя учительница английского языка – стильная женщина. Во всём её облике сквозит тончайшая грань изысканности и вкуса. Даже колорированная прядка волос, спадающая на висок, подчеркивает общий образ небрежной утонченности, обворожительного шарма. Её руки с безукоризненными ноготками листают книгу так, словно играют без нот ноктюрн – экспромт. Я всегда думаю, что будь я Джейсоном Донованом, то исполнил бы свой хит у костра только ради её кистей, за полётом которых, загипнотизированный, слежу из урока в урок. «I don't wanna say goodbye for the summer knowing the love we'll miss...»
В её руках – жизнь, обещание неземного блаженства, наркотический кайф, острота и запретность которого понятна только тинейджеру. В моём кармане греется «доза», я приму её, когда выйду с урока. Не потому, что мне это надо, а потому, чтоб хватило смелости допеть куплет до конца самому себе: «...Well, let us make a pledge to meet in September and seal it with a kiss».
Только с драйвом я смогу мечтать о поцелуе всё лето в Бостоне.
Её руки прекрасны, хотя... есть в них что-то отталкивающее. Я приглядываюсь. Резной перстень чуть съехал с безымянного пальца, и я вижу под ним края... края жуткой самопальной татуировки... Какой ужасный контраст с гибкими нежными пальцами. Я поражен, но более жуткую вещь уже без моего ведома произносят мои губы:
- Что это?
Она уходит курить к окну, небрежно кидает на стол пачку сигарет и смотрит через окно на мягкий майский пейзаж. Она далеко от меня. Она в своём детстве. Я вижу уже не женский, а девичий изгиб спины, на которой вырисовываются крест-на-крест лямки черного школьного фартука...
...В выпускном классе её родители переехали в другой район, и она поменяла школу. Новые одноклассники холодно восприняли новоявленную отличницу, и только с задней парты мальчишка хулиганистого вида крикнул:
- Очкарик, подваливай ко мне.
Рядом с ним было единственное в классе свободное место. Хотя бесцеремонное обращение и слово «подваливай» резало слух, она села рядом со Славиком (так звали хулигана). Она никогда не пожалела об этом. Потому что самый скучный урок под аккомпанимент Славкиных комментариев становился весёлым. В результате забавных фокусов соседа по парте головы на бюстах партийных бонз начинали все вместе курить посреди контрольной, а иногда после уроков «очкарик» находила в портфеле конфеты и цветы (правда, на занятиях портфель часто исчезал, и его подолгу приходилось искать в укромных уголках под Славкиным ехидным взглядом). Впервые чувство одиночества возникло, когда хулиган не пришел в школу. Никогда прежде уроки не казались такими томительными и скучными. Он появился на следующий день, и она отметила, что его лицо осунулось.
- Передоз,- хмуро буркнул он.
С ужасом она поняла, что он колется или нюхает. Одиночество еще сильнее навалилось. И боль, острая боль... Она осторожно спросила:
- А ты можешь это дело бросить?
- Могу, но неохота. Нет стимула. Ради кого...
Она шепнула, не глядя ему в глаза (историчка косилась на галёрку недобрым взглядом):
- А ради меня смог бы?
Не обращая внимания на учительницу, он подпер рукой щеку и в пол-оборота оценивающе разглядывал девочку:
- Мог бы. Если б знал, что ради меня ты рискнёшь всем... самым дорогим для тебя.
Сердце застучало на весь класс. Он манипулировал ею – она чувствовала. Но сердце стучало на всю школу: она любила – и теперь знала это. Губы сами шепнули ответ:
- Всем, чем хочешь.
После школы она готова была пойти с ним даже в лифт. И он понял это. В его глазах полыхал смех.
- Нет, это было бы слишком просто. Твой поступок должны увидеть все!
Она не понимала задумки Славика, но была согласна её осуществить, запросив побольше ради спасения его же души.
- А если соглашусь? Что взамен?
Он дохнул ей прямо в ухо:
- Я стану тобой... Очкариком. Занудой. Отличником. Тобой!
Под партой без свидетелей они «разбили» руки. Пожатие властной ладони она запомнила навсегда, как будто оно было первым поцелуем. Прозвенел звонок.
С перемены, запыхавшись, он вернулся с пузырьком туши и иголкой. На иголку была намотана нитка. Шла география. Она, вытянув тонкую нежную руку, тупо смотрела между двух полушарий карты, вывешенной на доске. Он вгонял в фалангу её безымянного пальца иголку, выбивая на внешней стороне рисунок. Только потом, смыв с пальца кровь в туалете, она увидела, что это была английская буква «S». «Пусть, пусть,- шептала она сама себе, гладя изуродованную руку,- зато с ним ничего плохого не случится». Эта мысль была важнее руки.
С того дня они поменялись местами, жизнями, судьбой. Бюсты «бросили» курить. А она начала. Он стал выходить к доске. Она перестала. Он поехал на олимпиаду по английскому языку. Она не открыла ни одного учебника с тех пор. После школы он один-единственный раз позвонил ей из Бостона: у него вполне сложилась судьба и личная жизнь. У неё – нет. Несколько раз ей приходило в голову «свести» татуировку, но она откладывала эту процедуру потому, что верила в магическую силу кривой английской буквы...
Она закрыла за мной дверь, я пронесся по лестнице и вывалился из двери подъезда в сияющий яркими красками май. Меня пронзила история её первой любви. Как же я хотел стать для неё её Славиком! Уехав на лето в Бостон, я отправил бы первой же почтой письмо со словами: «I don't wanna say goodbye for the summer knowing the love we'll miss, well, let us make a pledge to meet in September and seal it with a kiss».
Я посмотрел вверх, в переливающиеся стекла её окон, и, возможно, как он когда-то, восхитившись силой её любви (пусть даже не ко мне), выбросил из кармана в траву «дозу», ставшую ненужной, лишней, неприемлемой. Я знал теперь, что со мной ничего плохого не случится...
Спаниель- облако
27.06.2010 в 14:11 — maraphoneГаля закашлялась. То ли поперхнулась, то ли заболела. Хотя с чего болеть – июль на дворе. Жарко.
Саша сидел на продавленном синем диване. От дивана пахло кошачьим кормом и докторской колбасой.
Саша рассматривал белый потолок и терпеливо ждал, пока Галя откашляется.
Кха-кха.
На стенах - розово-фиолетовые потеки. Если правильно наклонить голову и левый глаз чуть прищурить – пятна похожи на целлюлитные женские ножки. Саша усмехнулся:
- помнишь, был сентябрь мы отмечали поступление. Сколько нас было? Человек двадцать. Тридцать? Саня был. Ну помнишь – металлист. С этими . . .вихрами по плечам. Косматый. Помнишь, да? Ты еще танцевала под эту… как ее…. Вай-вай- я-лав-то си-ю-край-ай донт-ноу….. не помнишь…
Кха-кха-кха
- ты еще танцевала, у тебя юбка такая была… коротенькая-коротенькая. С большими пуговицами. С ремешок такой был лакированный – блям-блям. Помнишь, ты еще туфли сняла, стала босиком танцевать, а я открыл вино.. и мы брызгали его на стены. На пол лили. Помнишь? Еще коменда хотела ремонт заставить сделать. Так возмущалась, так кричала.
Кха-кха-кха.
- не помнишь. Ты водички попей. Говорят, помогает. А может, у тебя бронхит? Тогда к доктору надо. А доктора помнишь? Как его.. Леонид Иваныч. Петровский. Он еще нам лекцию по половому воспитанию читал. Краснел так смешно, когда про презервативы рассказывал. Как ты смущалась, помнишь? А зубного помнишь? Как ты повела меня лечить зуб мудрости, а Гена-стоматолог был с такого конкретного бодунища…. Он мне чуть десну не изуродовал.
Саша демонстративно потер щеку и состроил страдальческую гримаску.
- Да… бывали дни веселые. Вам бы ремонт сделать. Диван вот.. где нашли только такой? Как из фильмов ужасов. Ну когда главная героиня садится, и за подушками нащупывает чьи-то кишки…. Он раскладывается?
Кха-кха. Кивок.
- а помнишь, мы смотрели фильм, там за диваном труп проститутки нашли? Как же этот фильм назывался.. Тарантино что ли снял. Или Джармуш. Или Родригес. Ладно. Кому какая разница. Но хотелось вспомнить. Что-то с памятью моей стало.
Галя перестала кашлять, открыла шкаф и достала банку кофе.
- зачем ты травишь свой прелестный молодой организм растворимой бурдой? Мне тут говорили знающие люди, академики – вся эта таблица менделеева в одном стакане – прямой путь к гастриту. А еще на сердце плохо действует. Но я за твое сердце особо никогда не волновался, и уже не буду. Оно у тебя мало того, что каменное, так еще и занято постоянно. Как мишкин телефон. Не поверишь – вчера с Люсей звонили-звонили, и все одни короткие гудки. А потом абонент вне зоны. Обидно было. Пообщаться хотелось – мы же с ним с детского садика друг друга знаем. На горшках сидели рядышком. Я тебе не рассказывал, его в десятом классе скины сильно избили – у него мать киргизка, глаза черные, волосы курчавые – я его домой на себе тащил. Притаскиваю, несу в ванную – а он жирненький такой был, рыхлый, весь в крови – сел и плачет. Такой большой – и плачет. Два года назад его встретил – на «охотке», вытянулся, подкачался, приоделся. Теперь не киргиз – а чистый италиец. Итальянец в смысле. Идет, деловой, бабу обнимает.
Галя открыла балконную дверь.
- ну чего ты на балкон босиком идешь? Зачем на холодном пятками стоишь? Дурында ты такая. Мне недавно рассказали знающие люди – у нас на пятках очень важные нервные окончания расположены. Ноги вообще беречь надо. У меня был дядька, я к нему в деревню ездил в детстве. Он вместе с одноклассниками пошел в поход. И отморозил ноги. Отрезали. Представляешь? Ступней нету. Правда, дядька помер лет так восемь назад. А ты глупая, босиком стоишь. Я к тебе приду. На меня не смотри – мне босиком можно. Я же как бык. Ха-ха.
Кха-кха.
- нет, точно ты болеешь. Заболела. А может, у тебя аллергия? На тополиный пух? Та-па-ли-ны-й п-у-х, жа-ра, и-ю-ль….ля-ля-ля-ля – в нееебо. Все-таки вид отсюда – великолепный. Какой этаж? Четырнадцатый? Вооон – пароходик. Смотри, смотри. – Саша радостно запрыгал на одной ножке и захлопал в ладоши. – небось свадьба! Это так здорово – праздновать на пароходике. Вы-то как с Владом решили? Да не красней ты, я давно в курсе. Нашлись добрые люди, сама понимаешь. Да я и не в обиде даже. А что? Он хороший парень. Москвич. С профессией правда просчитался – ты ему скажи, ну какие нафиг филологи? Мне знающие люди подсказывают, скоро очень востребованы будут физики-ядерщики. Хотя они и сейчас востребованы. Но там такой замут намечается с этим.. мирным атомом… Лучше на облако посмотри. Галь, посмотри какое облако! На морду собачью похоже. Вот уши, висячие – спаниель. Спаниель-облако. Ха-ха.
Внизу запели. Галя недовольно покосилась в сторону леса. Пьяные подростки нестройно выводили: «Мама – анархия, папа – стакан портвейна».
- поют. Что ты морщишься? Будто не помнишь как сама на первом курсе с Люськой горланили «Звезду по имени Солнце» в четыре часа утра. Не помнишь. У вас, живых, такая память плохая… а вид, Галюнь, действительно ошеломительный. Четырнадцатый этаж. Я когда прыгнул – мне ветер в лицо, дождь в лицо – а так свободно, Галь. Лечу – а в голове мыслей нет, я раньше думал, они будут – а их нет. Только шум. Такой – чух-чух-чух. Как электричка. А когда упал, лежу, смотрю – а в небе спаниель-облако. И Люська прямо на меня летит. Я удивился – мы же с ней не сговаривались. Я думал, она спит. Ты спала, Влад спал, Саня спал. А она – нет. Так ведь получается?
Кха-кха.
- здесь прикольно. Только непривычно. я даже не понял что умер. Трясло правда страшно. Как на американских горках. А потом еще дней девять будто в шейкер поместили и трясли – как коктейль готовили. А потом выпустили.. Галь, такая легкость. Будто я облако. Будто я перышко. Будто я маленькая рыбка. Жалко ты меня не видишь. Зрение у вас еще не развито – ничего, знающие люди говорят, что лет через сто будет повторная эволюция. Подождать только надо… Вы, живые, такие смешные – светитесь голубым. Чуть-чуть. Но смешно так. Будто инопланетяне. Только память у вас плохая.
Кха-кха.
- Галь, это бронхит. Сто процентов.
