Вместо бумажного блокнота теперь у него был ежедневник в фиолетовой коже с золоченой надписью "ГАЗПРОМ".

Так проходили годы. По праздникам собирали гостей и читали "Пьянствование", (но только с ударением на "А"), а повседневное пьянствование росло, как волна цунами, затопило последние остатки семейного уюта, последние ольгины мечты, затопило и понесло, наконец, саму Ольгу, разбивая ее о камни бессонных и пьяных ночей, истерик, долгов, депрессий. Но на работу она ходила по-прежнему. Располневшая, с опухшим лицом и немытыми волосами, она здоровалась сквозь зубы, смотрела прямо перед собой и не могла дождаться мига, когда вернется домой, к Руслану, вьющемуся котом вокруг двух белых пакетов из супермаркета. Год от года пакеты звенели все громче, а запахи, доносившиеся из кухонной форточки, становились все однообразнее. На работу Ольга ходила без опозданий и пропусков, с молчаливым ожесточением истязающего самого себя изувера. Не все догадывались, что она пьет. И неряшливость, и взвинченность, и красные глаза объясняли тем, что "муж-алкаш доводит".

У Руслана двухнедельные запои с последующим вызовом "коммерческой" капельницы были разрежены периодами пьянства скучного и ленивого, когда он словно повинность отбывал. Пил вечерами с женой и пил немного, малость самую - бутылку конъяка делили пополам, потом по банке пива. Выслушав ольгины указания - что разогреть на завтрак и на обед, да что не забыть скушать сегодня же или испортится - он помогал Ольге надеть пиджак/куртку/пальто, целовал ее на прощание и потом еще махал из окна, наблюдая как супруга торопится на автобусную остановку. Проводив Ольгу, Руслан спал еще часа два-три, а проснувшись, пил кефир, смотрел программу новостей, а иногда - если было настроение - выходил на творческую прогулку в парк.

"Май. На цветах кислицы вижу жилки розовые, тонкие. А папоротники-то, папоротники-то разрослись! Дождь прошел, и как пасмурно-влажно-лиственно-духовито все кругом. А вот девчушки прошли. Лет пятнадцати, наверное. Курточки расстегнуты. Эх, молодые, что ж так быстро мимо прошли?"

Раз в год Ольга по-прежнему ездила в Тюмень, к своим загадочным "нефтяным заказчикам". Четыре недели одиночества Руслан переносил с трудом, и грядущие ольгины деньги - единственное, что не давало ему сгинуть в трясине беспросветной депрессии. И однажды, вернувшись из сибирских земель, Ольга сделала Руслану царский подарок. Она издала сборник его сочинений.

Помимо рассказа "Пьянствование листопадное" и фрагментов из незаконченного романа "Телефонистка со станции "Коммунисты"", в книгу вошли разрозненные и отцензурированные Ольгой записи из газпромовского ежедневника. Цензорскими крестами были помечены все мимоходящие досужие девчушки.

Выход книги в свет Ольга подгадала к юбилею: пятидесятому дню рождения Руслана. И снова были розы, и ледяная водка, и чтение "Пьянствования" вслух, клубы сигаретного дыма и терпкий запах октябрьских листьев, медленно падающих на балкон в сизых и долгих сумерках. Руслан вручил каждому гостю книгу с дарственной надписью. Тоненькую книжку в светлой обложке, под названием "Жизнь и труд", с фотографией Руслана, сделанной 15 лет назад, с уточнением - четким курсивом - "Издание осуществлено за счет средств автора".
Когда гости разошлись, Ирина Козак прочитала "Пьянствование" вслух, и ровно четыреста семьдесят пять книжек в светлых обложках ждали своей судьбы, туго спресованные и обернутые шелестящей бумагой, а Руслан слушал, полузакрыв глаза и забыв о сигарете, дымящейся на краю узкой медной пепельницы. Мерно кружили листья. Час спустя Ольга трясущимися руками набирала номер неотложки и рыдала в трубку, путая номер дома с номером квартиры, название улицы и имя города, в котором родилась сорок восемь лет назад - города стужи, жары и бесконечных тополиных проспектов.

Закладка/поиск этой статьи: