Cache file not initialized
Его шум проникал даже за толстые стены, заставляя вздрагивать при каждом новом раскате грома. Хотелось зажечь в комнатах свет. Много света. Что бы он заглушил вспышки молний, успокоил, вернул уверенность. Но электричества не было. Посёлок утопал в темноте. «Видимо, где-то обрыв на линии»,- как ни странно, эта мысль вдруг вернула трезвость рассудка. За ней полетели другие. Простые, лёгкие и привычные: «Стальная крыша, громоотвод, надёжные стеклопакеты. Чего я боюсь?!»
Тьма отступила от зажжённой свечи. Потом – от камина. Свет загнал её в угол. Заставил съёжиться и затихнуть. Почти сдаться. Чуть позднее, стала уставать и стихия. Капли уже не били по стеклу с прежней яростью. Сквозь их дробь всё явственнее проступала уютная тишина, украшенная потрескиванием поленьев и стуком настенных часов. В дом возвращалась привычная жизнь.
Коньяк, тепло и усталость действовали лучше любого снотворного. Дрёма обнимала так сладко и нежно, что сопротивляться ей совсем не хотелось. Снов ещё не было, но ощущение чего-то нереального уже окутало комнату, стремясь превратить её во что-то новое, сотканное из грёз и воспоминаний. В этот момент бывает возможно всё, и уже ничего не удивляет. Вошедший в зал человек лишь подтверждал эту мысль. Длинный чёрный плащ, старомодный цилиндр, украшенный красной лентой и золотая трость казались столь же естественными, как и его вальяжная поза в кресле напротив. Не спрашивая разрешения, он плеснул себе коньяка, раскурил дорогую сигару и, лишь затем, бросил мимолётный взгляд в сторону хозяина дома: «Ну, как ты, дружище, оклемался? Не переборщил я с эффектами?» Ответа он явно не ждал. Молчание визави его вполне устраивало и было, казалось, частью многократно отрепетированной мизансцены. Пиццерии стали такими ужасными в последнее время....